Тактика допроса

6 сентября 2013 - Мефистофикатор

 

Я устало закрыл глаза. Свет, пусть тусклый, еле пролезающий в зарешеченное окно допросной комнаты, раздражал. Галстук давил рудиментом официоза, воротник рубашки удавкой навалился на кадык. Боль резвилась в висках. Точнее в виске. Правом виске. Пульсировала размеренно и важно, стекала на щёку, обволакивала нижнюю челюсть и устремлялась ввысь, чтобы свить гнездо нового приступа где-то в затылке.

Глаза всё-таки надо открыть. Ещё подумает, что я с бодуна. Хотя я и так с бодуна. Приступ пришёл ещё вчера, и я глотал кетанол, запивая его водкой, скулил от ярости бессилия перед слабостью и опять тянулся за таблеткой и бутылкой. Стало почему-то стыдно перед сидевшим напротив человеком. Хотя с чего это мне должно быть стыдно? Это ему должно быть стыдно. Ограбил собственных прихожан. И так грабят, в смысле - дурят, а тут и вовсе на кражу  поп пошёл. Спасибо ещё должен сказать, что рапорт сегодняшний о задержаниях я не подмахнул как обычно, а прочитал. И фамилию по сводке утренней знакомую увидел. Чтобы я в ИВС сам ходил к каждому задержанному? Да такого отродясь не было. Но случай интересный, в смысле, необычный случай какой-то.

- Здравствуйте, я прокурор района, старший советник юстиции Павел Иванович Пилецкий…, - а что дальше? Спросить, как он додумался прийти ночью в свою церковку сельскую, вынести оттуда ящик с церковной кассой, деньги украсть, а ящик взломанный, который у них вместо сейфа был,  в сарае спрятать своём?

- И вы здравствуйте, Павел Иванович, - хорошо, что хоть в цивильном привезли, а не платье этом, как там, у попов, ряса что ли? А так, мужик, как мужик. Роста, что ни на есть, среднего, пузатенький. Возраст… вот тут непонятно, из-за бороды наверное. Вряд ли старше меня. Быстро заглянул в дело. Вот же, чёрт меня побери! Так ему шестьдесят шесть! Только сейчас, с новым знанием, я начал всматриваться в визави. Ну да, морщины, хоть и немного, кожа рук покрыта старческими пигментными пятнами, но всё меняли глаза. Глаза священника сбили меня с толку. Светящиеся молодостью, с какой-то затаённой усмешкой, глаза. Ему ли сейчас насмехаться? Вытрем мы радость из вашего взора, батюшка, не в первой раскалывать. С чего начать? Как вывести на дачу показаний? Если честно, за кажущейся сложностью нашей работы, форм поведения и способов ведения допроса не так уж и много. Как же болит голова…

- Да-да, мне бы здоровье не помешало, - зачем это я?  Ведь только что решил не играть в сочувствие и понимание, а задавить фактами и уликами, - А вам, Георгий Николаевич, не помешает адвокат. Хотя, честно говоря, мало он поможет. Улик столько, что и признание ваше не особо нужно. Только вот сказать должен вам, что признание существенно на меру наказания повлияет. Дайте признательные и я обещаю, что вас отсюда выпустят сразу же. А на суде условно дадут, - как меня хватило на такую долгую тираду? Ведь всё это время боль накатывала новыми волнами, складывалась в какой-то ритмический рисунок. Марш? Точно марш: «Мы бравые кавалеристы и про нас былинники речистые ведут рассказ…». А про нас, про меня, что скажут? Жил, работал, умер?

- Так вы спрашивайте, а я говорить буду.

- Мы не на допросе сейчас, просто захотелось мне с вами пообщаться, - надо же, как всё удачно, не успел начать, а поп-то уже и колется и в поленницу сам складывается, - Я пока понять не могу, зачем вы эти деньги из лавки вашей церковной украли?

- Свечного ящика…

- Какого ящика?!

- Свечного. Лавка это если на церковище, а в храме – значит свечной ящик.

- Да ладно вам с ящиком этим. Украли-то зачем?

- Так не крал я…, - вот-те раз! Только я расслабился, так старичок фортеля выкидывать начал.

- А кто украл? Бесы?! А вам подкинули, чтобы очернить и оклеветать?! – я понял, что сейчас во мне начинает клокотать ярость. Непрекращающаяся боль, навязчивый свет, давящий галстук слились в симбиозе и говорили, нет, уже кричали моим, но таким незнакомым мне голосом. – Бесы, да?!

- Да, Павел Иванович, они самые…

- Что вы мне голову морочите?! А следы от дома вашего к церкви тоже они протоптали?! Две цепочки, - я схватил со стола тощенькую папку с материалами проверки и тряханул её в воздухе. – Здесь же всё есть! Справка метеостанции, смотрите! Снегопад был с девяти вечера вчерашнего до часа ночи. Понятно? - старик кивнул патлатой головой, - Потом незначительный снегопад был с трёх до пяти утра. Значит, первая цепочка следов от вашего дома до церкви и обратно образовалась с часа ночи до трёх утра. Я без трасологической экспертизы, по фото вижу. Следы свежие, но всё же чуть снегом припорошены. А вот утренняя цепочка следов. Видите?! Отпечатки свежие, без наноса снега. Это когда вы, якобы, пропажу обнаружили. Да и на замке следов взлома нет, а ключ только у вас.

- Так и есть, спорить не буду.

- Так что ж вы ночью в церковь бегали?! По работе соскучились? Все бы так, страна бы процветала, - до чего ж мне больно! Старая сволочь, признавайся скорее, мне домой нужно, мне нужна горсть кетанола и бутылка водки! Срочно!

- Молился я…

- Ночью?! А почему не дома?! Слабенькая версия, прямо скажу, даже при всём уважении к вашему возрасту…

- Нда… к возрасту это понятно. Как же не понять, - старик впервые за наш разговор перебил меня. Перебил своим тихим шелестящим голосом, но я умолк, а он поднял свои молодые смеющиеся глаза, взглянул на меня мельком и продолжил, – Вот и вас, поди, через лет двенадцать уважать за возраст только и будут. А вот почему не дома….? Оно понятно, дома и стены помогают. Да только, когда просить Бога собрался, не проще ли в ЕГО дом идти? Вы ведь, когда в деньгах нуждаетесь, не домой ростовщика зовёте, а к нему на поклон идти вынуждены. Так то – ростовщик…, - ничего себе! А старичок информирован излишне. Откуда он знает, что мне до пенсии двенадцать лет осталось? А про займ под проценты вообще ни одна живая… как такое возможно? Он что к аресту готовился заранее, информацию обо мне собирал? Вот тебе и сельский попик.

- Ладно, даже если и так! То как ящик у вас в сарае оказался, не понятно до сих пор. По воздуху прилетел?

 - Конечно, по воздуху.

- Вот не ожидал я от вас такой ребячливости. Вопрос о вашей свободе стоит, а вы дурака валяете…

- Почему ж валяю, - глянь-ка, опять перебил. Вдруг я понял, что вот уже какое-то время у меня совершенно не болит голова. Совсем не болит! – А как иначе, если не по воздуху, коли следов к сараю моему нет ни от храма, ни от дома…, - мне не надо было смотреть в протокол осмотра места происшествия. Я и так помнил, что следов таких зафиксировано там не было. Всё до мелочи внесла оперативная группа в протоколы. Вплоть до отвёртки на полу возле того места, где ящик с деньгами стоял. – Хотя можно предположить, конечно, что и не по воздуху, просто ящик туда ещё вечером принесли. До снегопада. Только вот поверите ли…

Не было боли, голова моя была моей, мысли неслись плавно и легко. Зачем? Почему? Ведь если разобраться, то и в совокупности доказательства вялыми были. А по отдельности, не будучи взаимосвязанными, следы ночные и наличие ящика в сарае и вовсе ничего не стоили. Да и зачем вообще старика, и при этом священника, опера задерживали? Почему старик, в принципе-то безобидный и… беззлобный, вызывал во мне такую ярость? За всеми этими «зачем-почему» чуть не забыл о профессионализме. Оставался один очень важный вопрос:

- Может вы знаете, и кто деньги украл?

- Да и не крали их. Деньги лежат в скарбонке для жертвы на ремонт храма. Все, до рублика, как по кассовым книгам проведено. Будут или в бумажку завёрнуты или резинкой перехвачены.  Ключ у меня изъяли, маленький такой, медный…

- Но почему?

- Рождество завтра. Великий праздник, а к нему и искушения великие.

- Вы, действительно в это верите?!

- Я не верю, я знаю…

 

Уже меньше, чем через час мы стояли на крыльце перед входом в РОВД. Священник кутался в пальто, смотрел куда-то за линию горизонта, сквозь дома и деревья бульваров. Что он там видел я не знаю, но отчётливо понимал, что тоже хочу увидеть…

- Простите…, м-м-м, Георг…

- Отец Георгий.

- Что?

- Обращайтесь ко мне – отец Георгий, вижу, что хочется, но смущаетесь. Не надо, - и после этих слов мне стало очень просто. Не хотелось больше ни о чём спрашивать. Всё что мне хотелось бы знать в этой жизни, я и так сейчас знал. Но  галстук давил рудиментом официоза, воротник рубашки удавкой навалился на кадык…

- Деньги нашлись, значит, как минимум, не будет возбуждено уголовное дело по краже. Но ведь вы наверняка знаете, кто вас очернить хотел. Ведь знаете?

- Знаю.

- Ведь не расскажете?

- Почему это? Расскажу. Но не для того, чтобы вы узнали, а для того, чтобы поняли. Ящик из храма ещё вчера вечером пропал, это и вы понимаете. Ключи только у меня. Значит, деньги незаметно могли взять только, когда я в алтаре после службы был. Ящик прямо в храме вскрыли, это видно было.

- Как вы догадались?

- Да что здесь сложного-то? Отвёртка на полу лежала. А там ведь замочек хлипенький. Раз поддел, так скоба и выскочит. А если подумать, то ведь не будет настоящий вор, ящик вскрыв и деньги забрав, с собой этот ящик уносить. Значит неспроста его внутри вскрывали.  Как я разумею, только для того, чтобы деньги из храма не вынести. А где деньги спрятать, чтобы не сразу нашли? Среди других денег. А чтоб с другими не спутались, их отметить нужно было, потому про резинку я и сказал. Оно ведь как разумелось: деньги найдутся, меня и обвинять не будет причины.

- Так кто это сделал?!

- Просто же. Тот, кого я за прилавком увидев, если б вдруг из алтаря вышел, не удивился бы. Свечница наша, продавщица – по-мирскому. Обидел я её. Потому и в храм ночью ходил молиться, так как поздно понял, что обидел. Я ведь у неё накануне деньги по книгам принял, и ключ от кассы забрал. Пьёт она. Уж как год, почитай, пьёт, как мужа схоронила, так и пьёт. Он в сочельник замёрз пьяным. Так я и забрал ключи, чтобы не искушалась в этот день, а в посту строгом провела. Знал, что деньги и раньше брала. Не подумайте, всегда возвращала. Вот так и получается, хотел от искушения её оберечь, а в ещё большее поверг. Она-то решила, что не доверяю ей, вот обида ей разум и застила.

- Получается, что всё это время знали, где деньги и кто вас оклеветал. Знали и молчали?!

- Я не знал, я верил…, - и не хотелось мне спрашивать, ответ заранее знал, но должность вынуждала спросить:

- Заявление будете писать?

- На кого?

- На свечницу эту вашу.

- Так не её это вина.

- А чья?

- Я ж говорю: Рождество завтра, накануне искушения страшные.

- То есть она останется безнаказанной, так же не должно быть.

- Безнаказанной? – священник повернулся ко мне и снизу вверх пристально посмотрел мне в глаза. – Нет, не останется она без наказания. Если ей совесть не позволила эти деньги себе взять, то вы представить не можете, что она с ней сделает за навет. Да вы и сами, когда-нибудь узнаете слёзы.

- Какие слёзы?

- Покаяния… Так я пойду? – отец Георгий выжидающе смотрел на меня. Чего он ждал? Ведь всё и так ясно.

- Конечно, вы абсолютно свободны, - старик кивнул и неторопливо стал спускаться со ступенек.

На стоянке машин возле отделения милиции стояло человек десять. Я догадался уже, что это прихожане отца Георгия.  Пока он рядом со мной был, не решались подойти, только поглядывали в нашу сторону и переговаривались. Но как только батюшка направился в их сторону, сразу несколько людей пошли ему навстречу. Вперёд, бегом вырвалась дородная женщина лет сорока пяти. Подбежала к священнику, склонилась в низком поклоне, потом попыталась упасть на колени, но отец Георгий удержал её, взяв за локоть. А старик-то силён, я бы не сумел, не смотря на  то, что силой не обижен. Я не видел, что именно там происходило. Увидел лишь, как батюшка положил свою руку женщине на голову, что-то сказал, отсюда не расслышал. Женщина выпрямилась. Я видел, что лицо её блестит от влаги, она плакала.  А ведь это и есть та самая свечница! Как там батюшка сказал? «Я не знал, я верил», - поневоле задумаешься и в пророков уверуешь и чудеса всякие. Так ведь и не было чудес. Был замечательный старик, который видел и примечал то, что не увидели сыскари-профессионалы. Я смотрел на него, на людей, его встречающих и не сомневался, что мы ещё не раз встретимся.

А потом пошёл снег. Снег повалил тяжёлыми хлопьями, густо и безапелляционно, мигом скрывая следы. Следы преступлений, не являющихся грехами. Следы грехов, не попадающих под уголовный кодекс. Снег как бы давал шанс начать с чистого листа. Чистого и незапятнанного. Завтра Рождество.

Направился к своей машине. Потом остановился, вытянул перед собой сложенные ладони, они почти моментально наполнились снегом. Снег таял, струился водой сквозь пальцы. Я сделал движение, как бы умывая руки, и приложил мокрые ладони к лицу. Я хотел почувствовать на лице влагу, хоть так.

 

 

 

 

Рейтинг: +4 добавить в избранное

Загрузка комментариев...

← Назад