Из жизни пистолета

   Виталий ИСАЧЕНКО (Ильич)

 

   ИЗ ЖИЗНИ ПИСТОЛЕТА

 

Помнится, приперли нас в подвальный тир. Штук с не менее сотни новья вповалку в огромном деревянном ящике. Трое тащили. И все, как на подбор, офицеры. Ага. Если не ошибаюсь, старшим был капитан.

Отстреливал же нас подполковник. Этакий солиднейший пузом мордоворот.

Я лежал ближе ко дну. Так что, очередь на мое пуляние предвещала быть долгой-предолгой...

Подполкан палил на полную обойму, после чего всякий раз тщательно всматривался в мишень через бинокуляр и раздраженно скидывал очередной пистолет на бетонный пол, нещадно матеря нашего конструктора, его маму и каких-то безымянных оружейников в совокупности с их якобы некогда имевшими с ним весьма изощренный секс тоже безымянными матерями, бабушками и прабабушками.

Надо отметить, мы – пистолеты Макарова – как никакие иные были систематически хулимы как конструктивно неудачные! Ага. На особку доставалось за якобы никудышную кучность боя!..

Уже ближе к вечеру отстрелявшись из меня, подполковник (вопреки худшим ожиданиям) не скинул мое разогретое пороховыми газами тело на бетон; а, вынув опорожненную обойму, вполне даже корректно возложил на лакированный тирный барьер...

– Сухопузов, – долго помолчав, прогудел подполкан.

– Да,  Ненил Ненилович! – с неким подобострастием отозвался комендант стрелкового тира.

– Отстреляй-ка, дружище, этого со своей свежей руки. Покажись-ка мне, что бой на диво отменный!..

– По-моему, Ненил Ненилович, классная машинка! – выпулив из меня пару обойм, восторженно объявил Сухопузов, – Шьет в яблочко!..

Из меня палили допоздна. И на трезвую голову, и под водку, и под пиво, и даже под кальянно дурманящее разум сено... И все, за малым исключением, остались довольны!..

Так я прошел кастинг на роль штатного оружия генерал-майора погранвойск Барьера Кохановича Безграничного...

 

Чистил меня всегда пригенеральский офицер по особым поручениям старший лейтенант Шалашовкин. Часто и до тако-о-ой(!!!) степени скрупулезно!.. После всякой гигиенической процедуры я чувствовал себя до изнеможения отмывшимся в пятизвездочной бане чистоплотнейшим мачо!..

Генералу ж моя стерильность была, как говорится, до лампочки. Месяцами напролет собственноручно из кобуры не вынимал. Кстати, кобура оказалась на диво уютной! Говаривали, что была пошита из кожи какого-то застреленного при переходе госграницы иль китайского, иль финского шпиона. Уже позже я дотумкал, что это было брехней, сфабрикованной ради тривиальной хохмы...

 

Помнится, я, экстренно вынутый из кобуры, узрел троих сладко дрыхнущих в широченной кровати: по центру – полуобнаженную телесно дряблую пухляцких форм бабенцию, бок о бок ж с нею по обе стороны – атлетически сложенных молодцов.

Генерал, передернув мой затвор, дрожжащей рукой первым делом нацелил ствол на женщину. Я ж, готовый без промедления навылет прошить греховодницу девятимиллиметровой пулей, напрягся!

«В-верка – с-с-сука-а! – нервозно массируя пальцем мой  спусковой крючок, прошипел Барьер Коханович, – И какого хрена я на тебе женился?!»...

В конце концов, так и не отважившись на тройное убийство, генерал Безграничный сдавленно захныкал, суетливо сунул меня в уютную кобуру и... на цыпочках удалился из спальни.

Я пришел к выводу, что мой хозяин типичный компромиссно ориентированный импотент...

 

Наступил период, когда на меня положил глаз генеральский внук-пятилеток Остап. При всяком удобном случае этот дурно воспитанный идиот норовил вынуть меня из кобуры и поиграться моим смертоносным телом...

Я опасался, что добром этакие забавы не окончатся... Как словом, так и делом: несносный Остап однажды застрелил из меня соседскую кошку!..

Инцидент, дело ясное, замяли; но впоследствии Барьер Коханович в свой семейный круг меня не допускал, всякий вечер запирая в служебном сейфе, в коем я и нудно скучал ночами напролет...

 

Однажды посередь знойного лета прибывшему с инспекцией на южную госграницу генерал-майору Безграничному приспичило. Надо отметить, не в штабе, а на околице расположения погранзаставы. И Барьер Коханович (вопреки десятилетиями сложившемуся стереотипу) экстренно присел в многоочковом солдатском нужнике, и-и-и!.. И я, выскользнув из расстегнутой кобуры, шлепнулся в фекальную массу!..

Маялся обмундированный в общевойсковой защитный комплект цельный взвод... Дело было нудное и неимоверно отвратительное!..

Выловил же меня ефрейтор Колыхайло, заполучивший за этот подвиг, как и было обещано, внеочередное увольнение и где-то с десяток банок козлячьей аргентинской тушенки!..

 

Меня проливали из пожарного ствола в собранном и разобранном видах и пропаривали в скороварке. Меня драили всяко-разным тряпьем, не скудно сдобряемым парфюмерией и целебными маслами. В конце концов я был обильно покрыт элитной оружейной смазкой и окурен экзотическими восточными благовониями!..

Ан... генерал-майор Безграничный, коему я был предъявлен на предмет возвращения в качестве табельного оружия, наотрез от меня открестился, категорично заявив, что говенный пистолет ему на дух не надобен!..

 

Наступили долгие годы опалы, на протяжении коих я чах от невостребованности в арсенальном оружейном ящике бок о бок с сотоварищами...

 

Оперуполномоченный Красномординского городского отдела внутренних дел лейтенант Дериглоткин Валерий, направляясь на розыскные мероприятия, всякий раз вынимал меня из кобуры и засовывал за пояс своих вечно не отутюженных брюк. Упираясь стволом в пах своего хозяина, я буквально угорал от запаха немытого тела! Зачастую вплоть до потери сознания! Кстати, этот неимоверно нечистоплотный полицмент наплевательски относился и к моей гигиене, ухаживая за мной редко и абы как!..

Однажды в ходе операции по задержанию какого-то криминального авторитета я допустил первую и последнюю в своей жизни осечку; а не отличавшийся расторопностью лейтенант Дериглоткин, заполучив ручной мясорубкой по темечку, рухнул в беспамятстве в покрытые мраком придорожные лопухи!..

Опер выжил, но стал заговариваться, неся несусветную чушь. Больше он меня никогда в душегубные брюки не засовывал. Вскоре же мой нечистоплотный хозяин был признан негодным для полицейской службы по психиатрической линии...

 

Отвалявшись в горотделовской оружейке с пару месяцев, я был тщательно вычищен и отправлен в областной центр, где и меня, скрупулезно отстреляв в подвальном тире, в числе иных моих бэушных собратьев по бросовой цене продали через комиссионный отдел оружейного магазина в частную охранную организацию «Берегиня».

И пошел я по рукам! Лапал всякий кому не лень! Более того, мною открывали пивные бутылки, кололи орехи и даже однажды по ходу пикника на даче главбухши пришпандорили на пару довольно-таки внушительных гвоздей обратно к скамейке в пьяном угаре оторванную от нее сосновую доску!

Вот тогда и, отремонтировав скамью, охранники решили популять по накопившейся опорожненной алкогольной и продуктовой таре...

Я отстрелялся восхитительнейше(!!!), обретя тем самым пылкого поклонника в лице гендиректора ООО «Берегиня» Сергея Матвеевича Оттопыренного, кой уже на следующий день задокументировал меня в качестве своего табельного оружия.

Вкоре я был доставлен к ведущему областному оружейному мастеру Иосифу Виссарионовичу Вассерману, досконально меня обследовавшему, в нескольких местах малость подреставрировавшему и капитально косметически подновившему!..

 

И вот.., с неких пор приглянулся я тестю своего нового хозяина – гендиректора «Берегини» Оттопыренного... Поднасев на зятька, некогда председатель пригородного плодоовощного колхоза «Красный помидор» орденоносный Никодим Кузьмич Неубейко все-таки уломал его на периодическое использование меня в качестве забойного огнестрела...

Как правило, чаще всего старый пень арендовал меня по установившимся осенним морозам, когда сельчане приступали к массовому забою домашней живности...

Порой за день мы с подслеповатым Кузьмичем отстреливали до десятка голов, главным образом специализируясь на поросятах и на молодняке крупнорогатого скота. Так как от желающих воспользоваться услугой фермеров и индивидуалов отбою не было, чета Неубейко чуть ли не ежедневно была при свежем мясном и при выпивке. Последнее, правда, Марья Петровна категорически не употребляла, чем несказанно радовала дюже охочего до увеселительных напитков супруга:

– А ежели бы ты у меня была выпивохой.., – частенько говаривал до одури рачительный Кузьмич, – Тогда бы да-а-а! А так... Хватает мне и еще остается!

– Ежель бы я была выпивохой.., – как правило, задумчиво молвила Марья Петровна, – Я б тебя еще по молодости за скверность характера до смерти сковородкой забила.

– Что да-а, то да-а-а... Нисколечки не сумлеваюсь.., – радушно улыбаясь, всякий раз соглашался Кузьмич...

 

Однажды пуржистым декабрьским вечером, налупендившись мясной жарехи под самогон, разомлевший от печного жара Неубейко, распеленав меня из панбархатной кумачовой тряпицы, воодушевленно произнес:

– А почиш-щу-ка я скотобоя! Как ты на это смотришь(?!), Марья Петровна.

– Положительно смотрю, – одобрила драившая сковороду супруга.

– От и ладненько! – возликовал Кузьмич и принялся игриво целиться из меня в кухонную утварь...

– Не балуй! – попыталась осадить шалуна Марья Петровна, – Раз в году даже полено стреляет!

– Не боись, – успокоил Кузьмич и перенацелил мой ствол на супругу, – Я по пистолетам то-от еш-ще спец!

После сего заверения я ощутил нажим на свой спуск и оглушительно грохнул!..

Марья Петровна, как мне покажись, даже не охнула! Иль охнула?!.. А вот Кузьмич, выдержав затяжную паузу, выронил меня на пол и завыл осатаневшей белугою!..

 

Прозябаю в качестве вещественного доказательства в прокурорском сейфе... Препоганейшее дело!..

И надо ж было старому недоумку не разрядить меня по окончании скотобойства!.. Дошалил, однако! Наповал угробил Марью Петровну!.. Вот тебе и Неубейко...

 

 

 

 

 

Рейтинг: +1 добавить в избранное

Загрузка комментариев...

← Назад